Сырая глина как первовещество: заготовка высотой сто десять сантиметров, намеренно архаичная и безликая. Она ничего не изображает, а предлагает себя, оставаясь незавершенной.

Этап задумывался камерным: человек наедине с материалом. Но участники подходили группами и возвращались многократно, оставляя надписи, пятна и отпечатки предметов, правя и наслаивая чужие узоры. Индивидуальное авторство растворилось в соавторстве, поверхность стала носителем коллективной памяти, а объект перешел из режима репрезентации в режим индексальности — физическое доказательство состоявшегося контакта. В прикосновениях проступил живой человеческий нерв, противостоящий холодному конвейеру алгоритмической фиксации, а деформация обернулась терапевтическим сеансом для общества, утрачивающего телесность. Тем же вечером Шахоян собрал накопленный хаос в единый образ и дал объекту имя.

В июне тело события перешло из глины в металл: то, что можно было стереть ладонью, стало законченной формой. Обратную сторону художник дополнил чистым ликом — состоянием, предшествующим всякому опыту.

В августе на фестивале Signal проект разделился надвое. Глиняная версия была отдана энтропии: дождь и ветер смыли следы рук, а граница между жестом и текстурой земли исчезла. Алюминиевая выступила ее технологическим антиподом, «черным ящиком» цивилизации, законсервировавшим коллективную память: один объект существовал в двух режимах длительности синхронно.
Постамент алюминиевой маски оставался открытым: все дни фестиваля посетители вносили на него знаки, слова и мысли. Так сложился палимпсест — аналоговый эквивалент цифрового шума и документ, не поддающийся модерации: культурный слой, на который оперся архетип.
В сумме получился слепок общества в конкретной исторической точке. Никто не знает, когда произойдет слом: через пять лет или через пятьдесят. Зафиксировано само предчувствие. Итоговая версия работы будет представлена на благотворительном аукционе: след, оставленный тысячами рук, станет вкладом в помощь другим.

Посмотреть как это было